d5e09463 уничтожение кротов на участке | Окна в серпухове подробности здесь. |

Панасенко Леонид - Следы На Мокром Песке



Леонид Панасенко
Следы на мокром песке
Ужимки продюсера начинали бесить.
- Нет! - резко сказал Рэй Дуглас. - Ваш вариант неприемлем... Нет, я не
враг себе. Напротив, я берегу свою репутацию...
Голос продюсера обволакивал телефонную трубку, она стала вдруг
скользкой, как змея, и у знаменитого писателя появилось желание швырнуть
ее ко всем чертям.
- Речь идет о крохотном эпизоде, мистер Рэй, - вкрадчиво нашептывала
трубка.
- Представьте, что рассказ - это ребенок, так часто говорят, - он с
грустью отметил, что раздражение губит метафору. - Эдакий славный крепыш
лет пяти-шести. Все при нем - руки, ноги, он гармоничен. Данный эпизод -
ручка, сжимающая в кулачке нить характера. Почему же я должен калечить
собственного ребенка?..
Писатель вывел велосипед на дорожку, потрогал рычажок звонка. Тонкие
прохладные звуки засверкали на давно не стриженных кустах, будто капельки
росы.
- Пропадай, тоска! - воскликнул он и, поддев педаль-стремя, вскочил на
воображаемого коня.
Восторженно засвистел ветер. Спицы зарябили и растворились в
пространстве. Шины припали к земле.
Метров через триста Рэй сбавил темп - нет, не взлететь уже, не
взлететь! А было же, было: он разгонялся на лугу или с горы, что возле
карьера, разгонялся и закрывал глаза, и тело его невесомо взмывало вместе
с велосипедом, и развевались волосы... Было!
Злость на продюсера прошла. Человек он неглупый, но крайне назойливый.
Точнее - нудный. О силе разума он, может, и имеет какое-нибудь
представление, но что он может знать о силе страсти?
Велосипед, будто лошадь, знающая путь домой, привез его к реке. Рэй
часто гулял здесь. Пологий берег, песок, мокрый и тяжелый, будто плохие
воспоминания, неразговорчивая вода. Так было тут по утрам. Однако сегодня
солнце, наверное, перепутало костюм - вместо октябрьского, подбитого
туманами, паутиной и холодной росой, надело июльский - и река сияла от
удовольствия, бормотала что-то ласковое и невразумительное. Чистые дали
открылись по обоим ее берегам, и стал слышен звук падения листьев.
"А что я знаю о страсти? - подумал писатель. - Я видел в ней только
изначальную суть. Весь мир, человек, все живое, несомненно, - проявление
страсти. Что там говорить: сама жизнь, как явление, - это страсть природы.
Но есть и оборотная сторона медали. Я создаю воображаемые миры. Это,
наверное, самая тонкая материя страсти. Но я, увы, сгораю. Какая нелепость
- страсть, рождая одно, сжигает другое. Закон сохранения страсти"...
И еще он подумал, что для того, чтобы развеять тоску, было бы неплохо
уехать. Куда-нибудь. В глухомань.
Он взглянул на небо.
Небо вздохнуло, и вдоль реки пролопотал быстрый дождик.
- Дуглас, - негромко окликнули его.
Писатель живо оглянулся.
Никого!
Берег пустынный, а лес далеко. Там подобралась тесная компания вязов,
дубков и кленов. В детстве он бегал туда за диким виноградом. Это была
страсть ко всему недозрелому - кислым яблокам, зеленым пупырышкам
земляники...
- Задержитесь на минутку, - попросил его все тот же голос. - Я сейчас
войду в тело.
Рэй наконец заметил, что воздух шагах в десяти от него как-то странно
колеблется и струится, будто там прямо на глазах рождался мираж.
В следующий миг раздался негромкий хлопок, и на берегу появился высокий
незнакомец в чем-то черном и длинном, напоминающем плащ. Остро запахло
озоном.
- Не жмет? - участливо поинтересовался Рэй Дуглас и улыбнулся: - Тело
имею в виду.
- Извините, мэтр. Я неудачно выразился. Но это в самом деле мое тело. -
Незнакоме



Назад